Вязание крючком топов и маек схемы осинка

Вязание крючком топов и маек схемы осинка
Вязание крючком топов и маек схемы осинка
Вязание крючком топов и маек схемы осинка
Вязание крючком топов и маек схемы осинка

Уточкин Владимир Николаевич: другие произведения.

  Князь Угличский         Глава 1         До столицы добирались всего неделю, благо свита была о конях и дождей за время пути не случилось. Встали на подворье, что недавно пожаловал государь. Терем выходил окнами на восход, с видом на новую Орбацкую краснокирпичную проездную башню и прилегающие стены Белого города, дальше виделся последний рубеж обороны: вековой кремль и его ближайшие башни: Конюшенная, Боровицкая и Свиблова.   Прошло несколько дней. Не смотря на опасения ближников, никаких последствий поездка в Суздаль не имела. Очевидно, за мной за малостью лет и прежней благонадежностью измены не усмотрели.   По размышлению, от страшных наставлений старицы Евпроксии я решил воздержаться и Годунова не провоцировать, а вот подготовку к большому голоду затягивать было нельзя, потому сам напросился на прием к царедворцу.   Тот принял меня через день в своем кремлевском тереме, стоящем неподалеку от дворца государя.   Второй человек державы сидел за столом, на котором стоял дареный мной самовар, чашка с сахаром и блюда со сладостями.   - Здрав будь на долгие лета прагвитель царства Московского, боярин и конюший Борис Федорович. - Поклонился я.   - И тебе здравствовать князюшко. Сделай милость, садись за стол, не чинись, испей со мною новину, взвар из ханского листа, сия трава привезена торговыми гостями из Сибирской земли. Бают, от всех недугов помогает. Пошто явился ты к Москве?   - Хотел говорить с тобой о великом гладе на Руси.   - На все воля Божья. Вскую впусте толковище вести? Богослужения проведем, вклад богатый пожертвуем, можа Господь смилуется над верными рабами своими.   - Весть мне бысть, что через шесть лет придет глад трехлетний на Русь. К той поре нынешнего государя на свете уж не будет. И умрет он без наследника мужеского полу. Что скажет чорный люд про нового царя, при коем лихая беда падет на наши пределы?   Боярин встал, вышел за дверь, затем вернулся, крестясь.   - Я уж сказывал тебе прежде, не упоминай всуе о кончине государя. Коль кому твои словеса до ушей дойдут, бысть беде. В измене тебя повинят, в волховании безбожном. Уразумел ли? Что до порухи и бедствий, многолетних. Что ж поделать? Жита на три лета на всю Русь впрок не запасти.   - Может объявить в церквях о грядущих испытаниях? Пущай людишки сами начинают о близкой напасти печаловаться. - Предложил я.   - Се плохая придумка - Годунов отрицательно покачал головой. - Цену на жито уж днесь вздуют, не станут, в ожиданиях томится.   - Так и ладно, ныне хлада трехлетнего нет, и хлебов будет в избытке. Купцы накопят жита впрок, сколь смогут, бо опосля вынуждены будут начать его продавать. Оповестив о напасти черных людей смуты избежим. Некому напраслину будет возводить, де во гладе повинен новый царь. Бояре да люд побогаче выкрутятся, а от бедноты ни чего не делая, дождемся хулы да бунта, купно и порубежные державы с войсками подойдут урвать кусок землицы от царства Московского. - Выложил я новый аргумент.   - Аминь. - Отхлебнув взвара, задумался Годунов. - Мню воспретить вывоз хлеба за рубеж, сала також. Бо убыток для торговых людей, да казны и как излишки хранить?   - Надобно строить хранилища, да погреба какие для долгого хранения едова, шесть лет ещё до годины лихой, но делать дело надо ныне. Да вот, прежде, баял ты, бо хлеба не хватает за Каменным поясом, да в украйнах полуденных? Может ускорить переселение лишних людей на эти земли? Голодных ртов убавится в скудных землях, тем, кто останется, достанет больше пахотной земли, трудовых рук прибудет в новых пределах.   - Да где ж они есть лишние люди-то? Вон испоместные дворяне жалятса на малолюдье да оскудение! - возразил Годунов.   - Как глад придет тем дворянам кормить своих дворовых нечем будет. На полуденной украйне землица получше нашей-то всяко! Надобно в приказном порядке дворян с крестьянами переселять на новые земли с увеличением наделов. Се государево дело! - разошелся я.   - Ты молод есчо за государя то думати, на то бояре есть! - такая отповедь меня немного охладила.   - Может черносошных крестьян переселять? - Спросил я, уткнувшись в стакан с горячим напитком, оказавшимся обычным чаем.   - Еще чего не бывало. Сии землепашцы ратуют на царских землях и плотют деньгу непосредственно царю.   - Так объявить новые земли царским уделом? И разрешить переселяться черносошным?   - Сице юнота ты, княжич, оле беспокойство творишь! - Сначала вспылил, а потом задумался боярин. - Обно думка справная. Яз с боярами потолкую. Токмо, чем далее на полудень, тем более опаску держать надобно от татаровей и ногаев.   - Есть такой овощ из заморских земель, называется земляное яблоко или картофель. Урожай дает самдесять, зело вкусен, а за морем страны есть, в коих хлеба не знают, а вместо хлеба у них сей картофель едят. - Перешел я к новой теме.   - Егде имать то оный? - вопросил соправитель царя.   - Мне аглицкий купец Джакман привез бочку сих овощей по наказу моему.   - Мало бочки той. Мы чай не Христос, чтобы единой бочкой тротофелей всю Русь накормить. Прости Господи. - Крестясь, выдал контраргумент Годунов.   Вот же ретроград - подумал я.   - Можно иноземным купцам наказ дать, дабы везли в наши земли сии корни кораблями, сколь смогут, а государевы дьяки бы покупали. Борис Федорович, ведь люди на Руси будут тысячами помирать с бескормицы! Господь не простит, что ведая о бедах грядущих, не спасли душ христианских!   - Сия мысль не глупа и богоугодна. Брашна у нас своего вдосталь, або кортофли твои, коих у нас нету, можно и покуплять. Обаче хороша еда то, аки сказываешь?   - Вкусна и сытна.   - Ин ладно, яз с думными боярами да дьяками обговорю мысли твои. Да пришли мне тех яблок земляных, на пробу да для заказу у иноземных купцов. - За разговором чай остыл, и хозяин дома недовольно отодвинул от себя серебряный подстаканник. - Государь желал видеть тебя на празднованиях на новый год. Яз и сеунча отправлял к тебе.   - Не знал я об том. Меня Эль-мурза Юсупов в Романовку пригласил, родич к нему приехал, опосля во Владимир на богомолье ездил, да к Москве сразу.   - Ужо знаю теперя. Прогулял ты впусте празднования кремлевские о начатии нового лета. Патриарх с государем в золотых одеждах богослужение отстояли, колокольный звон плыл над всею Москвой. Свита царская в парчовых нарядах, послы иноземные, царица. Вельми благолепно. - Годунов покачал головой. - Пустое, чего уж. Вот чего, через седьмицу в полные лета войдешь, государь тебя видеть восхочет. Приказал бысть тебе на Москве. Вели холопям своим, дабы платье твое справили по чину, абно Федор Иоанович узрит тебя в обносках каких, да зачнет мне пенять, де в скудости живет брат его сводный. Бо яз тебя знаю ужо, сызнова зачнешь на бедность жалиться и волости требовать. Отпразднуешь у меня во дворце, в твоем подворье тесно и невместно. - На том аудиенция и закончилась.   Ждан тем временем подал в поместную избу грамоту об обмене принадлежащих угличскому уделу разбросанных по царству мелких сел и деревень на большее поместье в районе засечной черты. Теперь надо было ждать царский указ об том.   Услыхав о государевом приказе, ключник сначала обрадовался, а за тем за голову схватился. Княжеские парадные одежды остались в удельной столице. Немедленно дворяне из свиты были посланы в Углич за нарядами да подарками для царя и ближних бояр.   Началось празднование дня рождения по накатанному сценарию. С утра раннего обрядили меня в шелк да парчу и отправили на богомолье. Отстояв службу, поехали на двор к Годунову. Тот встретил радушно, вина налил. К обеду начали собираться гости, практически никого, из которых я не знал. Пригласил их, очевидно, хозяин дома, либо, узнав, что на приеме будет государь, сами напросились. За стол не садились, ждали царя.   Федор Иоанович приехал ближе к вечеру. Такой же, как и обычно бледный, в темных одеждах, больше похожий на монаха. Улыбаясь, протянул руку. После поцелуя поднял с колен и приобнял.   За стол сели сообразно знатности. Царь в середине, направо я, налево Годунов, далее гости по непонятному мне ранжиру.   Первым здравицу объявил царь:   - Слуги мои верные, брате мой в полные лета входит. Ведают все, бо защитил он дщерь мою любимую Феодосию от хворобы смертной снадобьем из рога индрик-зверя. Николе не гневал меня и не утруждал впусте. Богобоязнен, в его уделе множество полоняников иноземных приняли истинную веру. И в вере зело крепок, хвалят его божьи люди. Государев слуга, Борис Федорович, просит за тебя дщерь свою Ксению. В честь праздника, в память об отце нашем, велю - женись. - Минутная тишина сменилась валом поздравлений. Царь перекрестил и приобнял.   - Ато Борис Федорович? В палатах ли дочь твоя, кою ты прячешь от света белого? Мне Ирина, катуна моя любимая, баяла, де красавица да умница растет в тереме твоем.   - Тута царь батюшка.   - Ну, внегда ты здесь, брате мой здесь, то стану я сватом абие.   - Прости государь ано не по обычаю сие. Надобно по старине, по обряду. Приданное обговорить, то, сё.   - Борис Федорович. У тебя днесь царь в сватах. Веди дщерь пред очи мои.   Годунов поклонился царю:   - Аки повелишь государь. - Потом крикнул: - Мария Григорьевна, веди Ксению в палаты, царь требует.   Вошла жена Годунова, у которой я как то гостил в вяземской усадьбе, и ввела за собой в горницу, девушку чуть ниже среднего роста, симпатичную, с неестественно ярким румянцем, наряженную с головы до ног в шелка и парчу, на черных волосах собранных в косу, перевитую красной лентой, лежал венчик усыпанный жемчугом. Следом вошли несколько женщин.   Я сидел за столом как дурак, красный и смущенный. Судя по наряженной загодя невесте, у Годунова с царем все было оговорено заранее. Борис Федорович хитер: царь в сватах, множество гостей - видаков, да все именитых фамилий.   - Димитрий, подь сюды. - Позвал меня царственный брат. Я, как деревянный, вылез из-за стола и подошел к нежданному свату.   - Зрети какую красну девицу за тебя Борис Федорович отдает. - И указал на Ксению. Та, сильно смутившись, укрылась длинным рукавом.   - Ну-ну красавица, сей отрок мужем твоим станет в скорости. Благослови молодых Борис Федорович во имя Христа. - Царь перекрестил пару и чуть отступил в сторону.   Откуда-то взялась икона, в золотом окладе. Нас с Ксенией поставили на колени и Годунов, перекрестив, черным от времени образом, благословил на брак. Я перекрестился, поцеловал в свою очередь икону, после чего меня поднял с колен будущий тесть. Обняв, он шепнул на ухо: - Благодари царя и пригласи на свадьбу его и гостей.   - Государь, гости дорогие, благодарю за честь, прошу вас быть гостями на моей свадьбе. - С поклоном послушно заявил я.   Невесту увели из зала.   Ну вот, мелькнула мысль, я теперь наполовину женат, а Годунов хитер, своего не упустит.   Дальнейший праздник не сильно отличался от таких же. Множество здравиц, надарили богатых одежд, оружия с узорочьем, денег в серебре и золоте, коня. Надрался я прилично, и ночевать остался у будущего тестя.   Наутро поправлялся вместе с Годуновым.   - Что, не ждал от Федора Иоанновича такого благоволения? - тут Годунов запустил мхатовскую паузу. - То яз деля тебя попросил. Иначе мог бы ты и вовсе не жениться никогда. Ведаешь, поди, обычай царский?   - Да, слышал. Не ждал чести такой. Благодарю Борис Федорович. Государь слушает тебя. - Ответил я.   - Яз - Слуга Государев - нет чина выше и чин тот за так не даруют! Онеже внемли мне, не кичись родом древним.- Указал пальцем на меня царедворец.   - Борис Федорович, ведаю я, сколь много дел великих свершил ты для государства нашего и еще сотворишь. Даже в мыслях николе не бывало вставать супротив тебя. - Вполне искренне заявил я.   - Свадьбу справим после Пасхи. Праздник светлый, дочь отдаю любимую, пусть будет зелень новая, да небо ясное. О приданном не думай, не обижу. А тебе надобно получить благословление от матушки твоей, инокини Марфы. До мая навести её в обители.   - Как скажешь Борис Федорович.   Дел в столице больше не было и дабы не мозолить глаза властям, посовещавшись с Жданом и Афанасием, решили, не затягивая вернуться домой.         Глава 2         В уделе большей части стрельцов с головой давно не было. На трех стругах в августе на Усолье увезли угличское сукно, порох, свинец, и сотню новых пищалей, для союзных казаков, да усольского гарнизона. Также на насадах ушли несколько семей крестьян из выкупленного полона, для организации землепашества острожка и солеварен. Одновременно тяжелогруженые струги под неявной охраной были приманкой для лихих людей.   Последствия разгона, что учинил в Угличе митрополит Казанский Гермоген, уже улеглись. Стеньку Михайлова врачевал Баженко Тучков. Химика добрые монахи сильно избили и морили голодом да жаждой, пока митрополит не сменил гнев на милость. Порох, привезенный угличскими пушкарями сановному церковнику произвел на того хорошее впечатление, и за-ради пользы воинской старик простил Стеньке неуступчивость в смене веры.   Уже заканчивалась жатва, что напомнило о сельскохозяйственных проблемах. Я их видел в следующем: сбор и сохранение урожая на несколько лет для борьбы с грядущим голодом на Руси, а также селекционная работа.   Так как по обоим вопросам я не был специалистом, требовалось кого-то поставить на это направление. Делегирование полномочий - нужное дело, самому везде не поспеть.   В нынешнем сезоне пахотная земля, под надзором Фролки Липкина, была занята кормовыми культурами, в зиму опять планировалась подготовка почвы вывозом удобрений, а уж с весны, сев отборным зерном. Надежда, что сортировка зерна уже в первом сезоне даст резкий скачек урожайности, даже при новых методах обработки земли была слабой. Само собой, селективная работа даст очевидный эффект при многолетних усилиях. Но разницу в урожайности отборного и не сортированного зерна крестьяне увидят в первый год.   Вон как кузнецы в Устюжне подсели на новые технологии. Крестьяне при всей их дремучести свою выгоду увидят.   Сбор урожая и соответственно низкие цены на хлеб, натолкнули на мысль обратиться к ключнику за советом.   - Дядька Ждан, знаешь поди, что Богородица мне является.   Ключник глянул остро, но поклонившись, молвил:   - Я раб твой, ты мой государь. Мне знать невместно, аки прикажешь так и сделаю.   - Ждан, не шуткую яз. Чёрная весть. Ведомо мне, что вскорости придет на Русь трехлетний хлад и дождь. И не станет жито родится в земле, а коли взойдет, то сгниет на корню!   Ближник аж побелел. В те времена голод был всегда рядом. Крестьяне, бывало, голодали весной. Смертность была страшная. Из детей выживало два-три из десятка.   - Да как же это? Почто на нас Господь-то прогневался? Что же делать-то? - запричитал дядька.   - Истину глаголю. Не минет нас напасть, не отмолят ни Патриарх, ни святые старцы. Токмо Богородица весть подала не впусте. Нать вборзе к беде готовиться. Чего присоветуешь?   - Вскую бысть беде?   - Через пять-шесть лет.   - Ну, государь, напужал ты меня, то ж когда будет. - Расплылся в улыбке дядька. - Може поблазилось тебе?   - Трижды являлась мне Богородица. Не минет нас напасть. Вот те крест. - Я перекрестился на красный угол. Таким в нынешние времена не шутили.   - Давай дядька не горевать, а думу думать, как спасти люд христианский. Ныне землепашцы хлеб сеют не лучшим зерном, дай Бог, сам три собирают. Коли веялкой просеять посевную казну, да взять не каждое, а самое тяжелое да великое семя, то и урожай с того посева выйдет великий. С того прибытка сможем в клети больше ржи да пшеницы заложить в прок. Ты что думаешь?   - Земля родит, аки Бог даст. Надобно батюшку на сев позвать, да службу провесть благочинно. А подарит Господь урожай, амбары поставить новые да поболе. Обаче ставить внутри кремля для бережения от лихих людей. Да тако издавно заведено на случай осад. Да суши - рыбы сушеной брать сколь сможем оброчной, да и сверх того, взамен урока царской рыбы, коли велишь. Бондарям надобно дать наказ пусть бочек в запас выделают, для зерна и рыбы.   - Чтоб яз опричь тебя делал? - Я обнял дядьку. - Царскую рыбу на торжище купим, велю запас из оброчной рыбы брать сколь можно. Видел ты черные корни, округлые на редьку али яблоки похожие, что иноземец Джакман привез?   - Две бочки в клети стоят, яз никому не выдавал сих корней, до твоего приказу.   - Сей корень зовется картофель. С него можно каши делать и в суп класть и так варить. Вельми вкусная и сытная снедь делается. А растет он в земле и прибыток дает сам десять. Тако надобно нам поле по весне засеять тем картофелем, для него холод и дождь не так страшны, как для хлеба. Как соберется у нас поболе той картошки, так будем всем землепашцам выдавать в хозяйство. Велю хранить его с бережением в темной и сухой подклети. Следи за ним, если что худое будет, мне скажи.   - Слушаю государь, або татарские люди привезли три телеги с травой, казали твой приказ. Яз те телеги поставил на заднем дворе да запамятовал, прости за оплошку.   - Есть ли у нас пустая клеть али амбар?   - Теперича амбары полны все житом да другой снедью, або найдем какой чулан.   - Прикажи дядька то сено туда положить.   Кстати о сельском хозяйстве. Значительную пользу принесли бы теплицы. На этот сезон уже конечно нет, а вот на следующий.   К князю был вызван старший артели удельной стеклодувной мастерской.   Стекловара звали Никандр, который теперь получил фамилию Стеклов. После разговора о подчиненных стекловару трудниках и проблемах работы мастерской перешли к конкретному вопросу.   - А скажи Никандр сколько стекла может выдавать мастерская?   - Дык, княже, сколь скажешь столько и сделаем.   - А ровное и прозрачное стекло для окон лить умеешь?   - Такого отродясь не делали. Мы посуду, бусы какие цветные, бисер також. Для окон стёкло ровное да прозрачное никто не может соделать. У бояр, да нарочитых людей слюдяные окошки в свинчатом переплете строют, у крестьян из бычьего пузыря ладят.   Тут лежало не паханое поле и куча прибылей.   - Обаче выдул ты для моей зельевой избы посуду прозрачную да тонкую.   - Дык мне уж шестой десяток лет идет и мастрота моя со стёклом полвека растет, а буры, что твои княжьи люди сработали, ранее не видал. С таким зельем лепое стёкло выходит. А поделки наши мы выдуваем, либо в форму також можно. Есть хитрый способ выделывать небольшие ровные стёкла.   - И чего за способ?   - С выдувальной трубки делается шар, опосля протыкается и трубку вращают, дабы стекло распрямилось и тако застыло. С той стеклянной тарелки края режутся на куски в пядь стороной самое большее, и то стёкло все одно невзрачное выходит.   Мною было выдано распоряжение о подготовке на завтра особой плавки стекла. В прошлой жизни попадалась мне информация о заливке расплавленного стекла на расплавленное же олово.   Такая технология для данного времени была неизвестной.   Ждан, услыхав об оконном стекле, развил небывалую активность. Ключника дело, сулящее сказочные барыши, крайне заинтересовало. Стекло в здешнем мире я видел только в царских палатах да в теремах у знатных бояр. Стекла были преимущественно цветные, мутноватые, и размером не больше пяди, собранные для больших окон витражными переплетами. По размерам окон в княжьем тереме была выполнена металлическая рамка на металлическом же листе-подложке, расклиненная для образования формы.   На другой день после обеда поехали к стекловарам.   Мастерская была расположена на окраине Углича в большом сарае из пиленых досок. Также на дворе стояло несколько изб неясного назначения. Кирпичные сводчатые печи были устроены в дальнем конце мастерской. Плавка стекольной массы велась в больших тиглях с помешиванием через свод печи металлической мешалкой, для выравнивания состава.   Прямо на полу сарая, где размещалась мастерская, уложили форму для оконного стекла. Для образования ровного слоя требовалось подложку выставить горизонтально. На этот раз обошлись проливкой водой (стоит подумать об уровне) и, выставив поддон в горизонт, расклинили борта. Затем обмазали стыки глиной. И прямо в печь, где варилось стекло в тигле, поставили керамический сосуд с рубленным на куски оловом.   Перелив металл на поддон, сверху залили стеклянную массу. Сначала стекло легло бугром, но затем растеклось словно варенье, взбрызгивая и плюясь раскаленными каплями. Постепенно этот бутерброд остыл, рамку разобрали, и поддев с краев ножом отделили лист стекла от блестящего олова. Первый лист получился толстоватым с незначительными оптическими искажениями, но множеством мелких дефектов со стороны металла. Очевидно, олово успевало окисляться. Такое стекло можно было поставить на окно только после шлифовки поврежденной стороны. Мои планы по сказочному обогащению оказались под угрозой.   Тогда так. Я подошел к Тучкову и тихо ему сказал:   - Дядька Ждан привези мне серебряных слитков безмен иль два. - Ключник поклонился и умчался в кремль.   Через полчаса он привез калиту с серебром.   На этот раз в тигель засыпали слитки серебра. Для рамки на окно его было маловато, а для пробы достаточно. В мастерской нашли глиняное блюдо грубой лепки и в него залили жидкий металл, отогнали пленку окислов, и сверху из тигля долили стекольный расплав. После остывания блюдо разбили и отделили кругляш стекла от серебряного слитка. Вот теперь стекло было идеально ровным и прозрачным. Мастера сказали, что изделие нужно отжечь, чтоб не билось.   Стекловары были на взводе. Получение оконного стекла любых размеров было прорывом. Но для его выделки нужна была масса дорогого металла. Для меня это проблемой не было, серебра получаемого от 'усушки' свинца хватало. Так как для моих замыслов требовались ростовые зеркала, я решил построить печи для выделки и отжига изделий больших размеров прямо в крепости.   Первый блин забрали с собой, Ждан прибрал серебряный слиток, а стекловарам был дан приказ не болтать о способе выделки ровного стекла.   Это было полдела, из зельевой избы был вызван наш лучший химик Стенька Михайлов. Ему было дано задание провести опыты с кислотами и серебром и разработать способ изготовления зеркал. Дело сулило небывалый прибыток и широкие возможности по экспорту за рубеж. Учитывая, наш дефицит во внешнеторговых операциях, зеркала, при их текущей стоимости, могли закрыть собой все наши финансовые проблемы. Также озадачил его получением каучука из корней одуванчика, но это так, по мере возможности.   Тучкову было поручено строительство, во избежание пожара в деревянной крепости, каменной стекловарни с печами нужных размеров и по готовности выделке листового стекла под его надзором.   Однако главный технологический прорыв делался в северном городе удела. Паровая машина. Пора пришла проведать Устюжну.         Глава 3.         Федор Савельев, литейщик московского пушечного двора, с согласия Москвы отлил шутейные пушки из меди да чугуна, для угличского потешного отряда, а в изготовлении огненной машины, как здесь звался паровик, практически не сдвинулся с места, он просто не знал, как взяться за дело. С чего начать.   - Таковая механика небывалая словно часы, какие заморские. Не ведаю как и подступиться. - Был его ответ на мои вопросы о паровике.   - Таковые машины строют в Аглицком королевстве и топят каменным углем. С помощью таковых причуд осушают шахты по добыче серебряной руды. - Я, конечно, понимал, что паровиков в этом мире еще нет, но если мастер будет знать, что такие машины уже где-то выделывают, ему будет легче сделать первый шаг. Также ссылки на зарубежный опыт давали легитимность моим идеям.   Для начала нарисовал общую схему паровика. Цилиндр, поршень, клапаны, золотник. Детально с разборкой были осмотрены ранее сделаные модельки паровика. Общее образование и понимание мира в этом времени было очень низким. Все мастера постигали профессии руками и долгой практикой, годами ходя в подмастерьях, без всякой теоретической подготовки. Теперь-то я понял проблемы царя Петра и его массовый завоз специалистов из-за рубежа.   Так как у меня инженерной подготовки также не было, общим решением приняли строить пробную машину с диаметром поршня в две угличских пяди или двадцать вершков. Увеличение мощности паровика виделось в размерах парового котла и соответственно выработки пара и регулировки его подачи.   Для литейного мастера открытием стал чертеж, с прорисовкой всех элементов в сборе, отдельных деталей, разрезов и простановкой размеров. Ему также были даны указания по унификации крепежных элементов. Везде крепления требовалось делать на фланцах, избегая глухих отверстий, с резьбами здесь было тяжело, а клепка не позволит разбирать узлы для ремонта.   Минусы в теоретической подготовке, специалисты шестнадцатого века компенсировали буквально своими руками, опытом и смекалкой. Тем более мастер московского пушечного двора, это в нынешнее время мануфактура оборонного значения с лучшими на Руси специалистами.   Сначала Федор отлил корпуса цилиндра и золотника из мягкой бронзы, а также поршни из твердой бронзы, размеры чертежа он воспринимал не как четкое указание, а как ориентир. Поршни и каналы цилиндров подгонялись друг к другу вручную, с помощью примитивных инструментов и речного песка в качестве абразива. Большую помощь оказали местные кузнецы. Я думал, что пока разработают технологию переведут гору металла, но у государевых литцов дело было поставлено жестко. Пушкарь, который отливал пушечный ствол сам его и испытывал с тройным зарядом пороха. Не выдержала пушка и мастер мог сгинуть от взрыва. Так что первый же корпус парового цилиндра общими усилиями был доведен до рабочего состояния.   В Углич был послан сеунч с заказом у оружейника Миронова сверл, метчиков и гребёнок нужного размера для резьбового крепежа. Саму нарезку болтов и гаек сделали в Устюжне в княжьей оружейной мастерской. Уплотнения вырезали из толстой кожи.   В конце ноября впервые собрали полноразмерный паровой двигатель. На кривошипно-шатунный механизм ушла еще неделя. Покуда подгоняли и притирали детали, Рождество подоспело и работы встали. Для полного комплекта не хватало котла с топкой.   На богослужениях и после мне до чесотки хотелось ускорить время и испытать паровую машину.   На святках от безделья с Афанасием отстреляли пищали, доведенные до ума по моим указаниям. Выехали на берег Мологи. Достали ружья. Слуги установили на речном льду несколько щитов с кольцевыми метками. Калибр ружья казался великоватым, но новые технологии изготовления ствола, правильно изогнутый приклад, и ступенчатый прицел должны были прибавить к убойности ещё и точность попадания.   - Как тебе пищаль?   - Легка больно, не привычно.   - Наши точильщики обработали ствол сверловкой. Опробуй, ладно ли получилось.   Зарядив пищаль, Афанасий выбрал ветку дерева для упора. После нескольких выстрелов, старый воин выдал свое заключение:   - Славная ручница, и бой далее чем обыкновенные. Шагов на двести-двестипятьдесят бьет смертельно, думаю. О прошлом годе, внегда рать на Тарки ходила, так стрельцы баяли, токмо благодаря огненному бою животы сохранили.   - Что думаешь про прицел?   - А, что сие?   - Ну, вон та штука возле кремневого замка на ружье. Совмести пенёк на конце пищали и прорезь прицела вровень и пали.   - Думаю нараслина се, кажный стрелец под ручницу свою привыкает и знает куда целить, и стреляет по стволу завсегда.   - Афанасий. Возьми ружье и целься, как я говорю. Тебе в тягость что ли?   Старый воин флегматично взял ружье, зарядил и опять уложил на ветку дерева. Выцеливал с минуту с моими подсказками и выстрелив, пошел смотреть на результат.   Отверстие от пули на семидесяти аршинах легло практически в центр круга нарисованного на щите. Бакшеев выглядел слегка удивленным и довольным. Объяснив ему принцип прицела, где, чем дальше была цель, тем выше поднималась рамка с прорезью, я практически потерял Афанасия. Тот пропал на берегах Мологи с удельными дворянами, стреляя по целям на разные дистанции.   Паровой котел собрали из толстых стальных листов на заклепках. Составив рядом котел и паровой двигатель, определили потребность в пароподводящих трубах. Несколько дней их тянули и ковали лучшие кузнецы Устюжны.   Наконец все было собрано. Местный батюшка, деревянного собора Рождества Пресвятой Богородицы, стоящего на берегу реки Ворожи, за небольшое пожертвование освятил машину.   Народу посмотреть на диковину собралось как на крестный ход.   Растопили печь под котлом. Где то через час повернули щелевой кран, гордость местных ковалей. Пар пошел в двигатель и тот впервые перешел в крайнее положение. Золотник еще не был присоединен к кривошипно-шатунному механизму и его поршень через шток вручную передвигали для перекрытия отверстий паровика. Кузнецы, держась на наращенный шток, легко переставляли поршень, и двигатель рывками переходил из прямого хода в обратный, плюясь при этом паром. Кривошипный механизм вертелся. Машина работала.   Я с удивлением прочитал незамеченную ранее выступающую на бронзовом боку паровика надпись 'Сия машина отлита по указу князя Угличского Димитрия Иоанновича рода Рюрика в год семь тысяч сто третий от сотворения мира пушечным мастером Федором Савельевым'.   Сам пушкарь стоял рядом и довольно щерился. Я подошел к нему:   - Молодец Федор. Такого на Руси еще не бывало. Мы с твоею огненной машиною горы свернем. Ждан отсыпь мастеру пять рублей серебром.   Теперь надо посчитать стоимость машины.   Бронза шесть пудов да по три рубля за пуд, итого восемнадцать рублей, стальной котел пудов шестнадцать, за пуд двадцать алтын либо за все девять рублей шестьдесят копеек. Да работа рублей пять. Округляем до тридцати пяти рублей. Дорогая по нынешним временам штука. Но, если поставить паровик на судно, его купцы с руками оторвут. Скорость доставки товара вырастет, против течения, опять же, бурлаки не нужны. К тому ж мне материалы доставались даром: железо свое, медь дареная.   А, дайте помечтать, железная дорога? От Смоленска до Москвы триста пятьдесят верст. От Москвы до Казани семьсот. От Москвы до Великого Новгорода через Тверь пятьсот верст. Так погонный метр рельса скажем полтора пуда, это будет девяносто новгородок. Два рельса на путь один рубль восемьдесят новгородок. Итого до Смоленска шестьсот тридцать тысяч рублей, не считая мостов и насыпей.   Стоимость строительства Смоленской крепости в нынешних ценах будет около семи миллионов рублей, вполне сопоставимая величина со строительством железных дорог Московского царства.   Что лучше крепость или возможность за десять часов доехать до Смоленска или Великого Новгорода?   Первому в мире строителю паровиков был дан заказ на еще один паровой двигатель. Этот я уже обещал Фоме Неверову на кузнечные дела, да для испытаний. Пусть кузнецы привыкают к машинам.   - Вот что Федор, посмотри, как работает машина огненная, сколь силы имеет. Придумай как мерять силу пара в котле паровом, дабы не разорвало его, да не побило кого до смерти. Понимаешь, поди, что стоишь в голове дела нового да небывалого на Руси. Сия затея сулит деньги несчитанные. Такую машину на корабь поставить можно и поплывет он сам против течения, в кузнечном деле молоты подымать тяжелые, в ткацком ремесле шкивы вертеть. Как машину опробуешь, да до ума доведешь, сделай мне еще одну, по весне царю покажу. Построй без изъяна и будет с тобой милость государева.   Теперь, когда вал паровой лихорадки сошел, снова вспомнил про военного советника удела Афанасия Бакшеева. Угличского окладчика с компанией слуги нашли быстро, по выстрелам.   - Здрав будь Афанасий, ты, куда запропал старый воин?   - И тебе здоровья на многие леты княже. Вот пищаль новоманерную с прицелью пытаем.   - И что скажешь про пищаль?   - Слов нету, княже. Легка. В руцах будто кошку держишь, сама к плечу ложится. Таково и от немецких ручниц никто не видывал. А уж прицель-то как хороша! Вспышка огненна с замка ружейного дюже мешает, токмо имея привычку с прицелью зело лучше пищаль то. С порохом угличским, кои в твоих пороховых избах творят, и вовсе стреляет вельми могуче.   - Так вот Афанасий, как вернемся в Углич, обучишь потешных моих воинов стрельбе меткой. Да из пушек, что Федор нам отлил. Хочу стрелецкому голове Пузикову нос утереть. Вызовем угличскую сотню на потешный бой. Чье войско точно из пищалей палит и воинский порядок блюдет тот и молодец. А по весне как в Москве будем, царю тебя покажу и лутчих потешных. Порадуем государя будущими воинами русскими.   Обучить потешных огненному бою Бакшеев согласился, а от встречи с государем начал отказываться. Виден настоящий воин: подальше от начальства поближе к ружьям.   Ждану был дан наказ назначить в Устюжну тиуна: вести учет расходов и доходов от мануфактур княжеских, собирать подати с города, вести дела с местными мастерами и купцами и давать отчет о том Тучкову.         Глава 4.         В конце февраля покинули Устюжну и отправились в Углич. Сама удельная столица - большой город, до сорока тысяч посадских с монастырями и ближними выселками. А кремль вовсе не велик: двести сорок на сто семьдесят аршин. Угличский деревянный кремль после разорения монголами, был заново выстроен великим князем Владимирским Дмитрием Донским. Небольшая крепость в виде неправильного четырехугольника вписана в естественный рельеф. От посада укрепление, расположенное на южном берегу реки Волги, отделено насыпными валами, руслом речки Каменный ручей и обводненным рвом. В северной части кремля вдоль самой длинной стены расположены деревянные палаты на каменных подклетях, украшенные резьбой по дереву, затейливой кровлей и множеством флюгеров. К ним примыкает выстроенный больше века назад удельным князем Андреем Большим, сыном великого князя Василия Темного, кирпичный дворец, который служит представительским целям, как и в Московском кремле. От палат к деревянному собору Спасо-Преображения тянется крытый переход. В южной части крепости устроены хозяйственные постройки, конюшня, амбары, дома дворни, и пустырь, который образовался на месте вынесенной после пожара, от греха подальше, пороховой избы.    В удельной столице зимой затишье, как и по всей Руси. Мануфактуры кузнечная да ткацкая стоят - зима заморозила запруды и плотины. Водобойные колеса скованы прозрачным льдом.   Мороз обжигает дыхание, яркое солнце слепит глаза.   Фролка Липкин, наш земледельческий передовик, возит на княжеские наделы навоз и перегной, удобряя пашню, укрытую теперь грязным снегом.   Пузиков со стрельцами по снегу вернулся в Углич. По его словам задумка со стругами не удалась. По видимому, лихие люди не отважились нападать на целый караван, а может, заподозрили в чём воинских людей. Но, разгрузив привезенные припасы в усольском острожке, и имея в качестве проводника Истому Рубцова, на двух стругах удельный начальник сходил со стрельцами вниз по Волге на поиск татей сколь смог. Старик по памяти указал стоянки разбойных людей. Многие воровские укрепления оказались давно заброшенными, но несколько разбойничьих острогов были с боем разорены и сожжены, при этом взяли большую добычу в мехах да иных купеческих товарах.   Союзные казаки пришли к шапочному разбору, когда карательная экспедиция уже подошла к концу. Вольные люди приняли подарки от князя и побожились, что разберутся с гулящими окаянцами и нападений на солеварни и усольский острог более не случится. Пузиков дары отдал, но казакам не поверил.   Афанасий рьяно взялся за потешных. Строй идущих в ногу одинаково одетых молодцов больше не вызывал смеха у горожан. Каждый воин был вооружен саблей и новым ружьем. Выводя отряд из детинца, Бакшеев отправлялся на Волгу, спящую подо льдом, благо далеко ходить не надо, ведь кремль расположен на самом берегу. Под обрывом выставлялись учебные щиты, и начиналась ружейная пальба одиночная и залпом. Также Афанасий с парой дворян учили новиков сабельному бою. К воинским занятиям привлекались старые служилые немцы, которые жили в Угличе со времен Ливонской войны. Молодым воинам было объявлено, что лучшие в бранном деле будут представлены царю по весне.   По моему слову были изготовлены деревянные лафеты на колесном ходу к малым пушкам, да короба с уже отмерянными зарядами пороха да ядрами. В будние дни иногда слышался хлесткий звук выстрела из пушки.   Однако пока стояли морозы, требовалось уладить дела с инокиней Марфой. В марте верхами отправились во Владимир. Путь держали через Ростов, Переславль-Залесский, Юрьев-Польский, а Суздаль обошли десятой дорогой. Не было у меня желания вновь встречаться с жуткой старицей Евпраксией. Удельный князь Дмитрий Угличский живет в этом мире, покуда не высунется. Не имеет связей, не имеет людей, не имеет казны. Куда ему лезть в политику? Захочет Годунов посадить его на трон, будет царем. А ежели сам захотети царствовать и всем владети прагвитель Борис Федорович, то тут Дмитрию Иоанновичу лучше вообще не отсвечивать. Не та у него весовая категория на спаринг.   Град Владимир утопал в снегу. В отличие от прошлогоднего посещения прясла стен городских укреплений кое-где белели свежими бревнами, и пробраться сквозь тын теперь возможности не было, хотя черные, покрытые мхом деревянные башни, при дневном свете вызывали удручающее впечатление. В нижнюю, самую большую часть города-крепости, называемую Новый город, попали через брутальные видом Золотые ворота, со златоглавым куполом сверху надвратной церкви, но крошащимися и щелеватыми белокаменными блоками кладки, далее проехали по Большой улице. Направо, прямо внутри крепостных стен, располагалось кладбище, налево стояли деревянные подворья, здесь же недалече и располагался Успенский княгинин девичий монастырь.   Въехали на двор, служки приняли коней. Странно, но на сей раз любящая матушка встречать не вышла даже на крыльцо. Я со свитой вошел в знакомые двухэтажные хоромы. Христиане ныне соблюдали строгий пост и на роскошный стол никто не рассчитывал. Подошла какая-то бабка, сказалась ключницей и указала моей дворне на столы с постными блюдами, а меня проводила до хозяйских покоев.   Инокиня Марфа сидела стульце с высокой спинкой и имела строгий вид.   - Ведомо мне, почто прибыл ты сынок на мое подворье. Благословения желаешь на подлую дочь Борискину.   - И тебе здравствовать матушка. Пошто встречаешь не ласково?   - Суть ты злодейский сын. Яз тебе о прошлый раз свои обиды да горести пересказываю, а ты бросил мои надежды и слушать не восхотел. Вот теперя аки во мне нужда приключилась, так покуда мои надобности не пожалуешь, не будет тебе моего благословения!   Вот так номер, - подумал я - шантаж.   - Вот что маменька. Яз в полные лета вошел, и строптивости женской не потерплю. Коли есть неудобства какие, али скудость в средствах терпите, скажите об том, яз из свадебных подарков пожалую, мне не жалко. А коли дурковать задумаете, могу донести до тестя грядущего, про ворожбу на смерть царя, да злоумышление на него самого. Всего, чем владеете, лишитесь!   Сорокалетняя инокиня аж рот открыла. Так как мне было не до истерик, я вышел из горницы прочь и подозвал Ждана.   - Дядька Ждан, маменька решила из меня веревки вить. Яз такого терпеть не стану. И говорить с ней попусту не желаю. Пойди к ней и узнай, чего хочет она, опосля будем думать, чего сможем пожаловать. - Сам же пошел поснедать с дороги. - Эх, сейчас бы жареной картошечки да с капустою квашенной.   Ждан с трудом уломал вдовую царицу на обряд за добавку денежного содержания, больших кормов на двор, увеличения дворни и конный выезд.   После постной трапезы, отправились с ближниками к городскому воеводе Бутурлину.   В среднюю часть Владимира, называемую город Мономаха или Печерний город въехали через Торговые ворота. Справа от ворот тянулась белокаменная стена, примыкавшая к деревянной крепостной. В неё была встроена меньшая копия Золотых ворот. Это был детинец. Внутри него стояли каменные Успенский и Дмитриевские соборы, деревянные здания епископского двора и развалины дворца Всеволода Большое гнездо. Двор воеводы стоял на огороженном частоколом участке, который размещался между детинцем и церковью Воздвижения на краю торговой площади. Подворье сохранило следы мощения из толстых бревен, сейчас значительно поеденных временем. Сам дом также был бревенчатым с вросшей в землю подклетью. По черной от времени лестнице поднялись на жилой уровень. Слуга, принявший ранее моего коня, из сеней пригласил войти в помещение. Перекошенные, носящие следы починки половицы нещадно скрипели. Войдя в горницу, увидел боярина. Тот был одет просто, но тепло, видно мерзнут старые кости.   - Здравствуй на долгие лета окольничий, воевода Иван Михайлович. - Поздоровался я.   - Здравствуй князь Дмитрей, какими судьбами тебя к старику занесло? Аль по матушке соскучился, да приехал проведать?   - Лгать не стану тебе, Иван Михайлович, брат царственный сосватал за меня дочь боярина Годунова. Приехал до маменьки благословения просить. Ведомо мне, что пря меж вашими семействами, но никто не может помешать оказать уважение многославному воеводе отца моего.   - Вон оно как? Значится, породнишься с великим боярином, брат царственный сосватал, бо Годунов конюший царский. Вон оно как. - Воевода ненадолго задумался, а потом радушно пригласил за стол, - Проходи Дмитрей Иоаннович, садись за стол, ноне пост, так хучь настою травяного испьем.   - Яз с ближними людьми к тебе.   - Пусть проходят. Рад яз гостям, редко кто к нам наведывается.   За столом собралась та же компания, что и в прошлом году.   - Как живется тебе во Владимире Иван Михайлович? - начал беседу я.   - Жаловаться не буду. Яз на воеводстве ужо десять лет, то в Смоленске, то в Новгороде. Привык ужо. Гостей мало. Через город токмо торговые люди в Нижний Новгород да обратно ходют с обозами. Так яз тута на службе. Дел много. Запущена крепость Владимирская.   - Видал начал чинить забрало крепостное?   - Яз человек воинский, перво-наперво стены поправить. Град Владимир крепость конечно, токмо в остатний раз палисад на валах новили боле ста лет назад. А случись, такая беда, что ворог подступит, одними валами людишек не спасем. Ноне конечно придумать таковую напасть труд великий, но чин мой таков, бо должен готовиться тама, куды поставили в головах. Да денег-то государь не изволил. Тако яз окрестных людишек гоняю в счет тягла. Таковым способом кремль не отстроить, бо мню лет за пять мочно прясла стен поправить, да башни подлатать, да валы со рвами почистить. В самом-то Владимире жителей мало. Сюды окрестный люд сбегается, внегда ворог подступает.   - А ты боярин моего отца часто видал?   - Случалось, видал. Яз при государе Иоанне Васильевиче исчо при Казанском походе состоял.   - Да ну? Расскажи по Казанскую битву, Иван Михайлович. - Попросил я его. Раньше очевидца взятия столицы Казанского царства мне встречать не доводилось.   - Яз тогда в рындах служил. Царя хранил, тако сам не сподобился в рубке побывать. Все видал, токмо подзабыл много, уж сорок лет прошло. Казань то русское войско брало многократно. Внегда казанский царь совесть имал, бывали у нас и мирные времена. Обаче царство Казанское изначально - воровское. Ходили набегами на Русь бесермены, грабили, да имали честных христиан, бо опосля торговали их в Кефе, что в Крыму. Оттого завсегда меж крымским и казанским царями любовь, да дружба бысть. Да в царствие батюшки твово неудачны походы были поначалу.   - А почему?   - Так далека Казань была. Покуда до неё дойдешь да наряд огненный дотащишь, да припасы везти под охраной воинской. А тут ненастье, али оттепель. Война она сама живет и порядка не ведает. Вот как приказал государь Иоанн Васильевич построить крепость Свияжск на Волге реке, тако быстро дело сладилось. А знал ты княже, або деревянные стены ея были срублены в лесах под Угличем, ано опосля разобраны, и сплавлены к Казани-городу?   - Вправду сказываешь? - удивился я. - Не ведал об сем.   - Сей острог не токмо первое дело сделал: припасы скопил да сберег, да огненный наряд, бо самим видом своим сломал дух воинский у казанских людей. Ближе стала Казань в головах русского воинства, тако же ближе стала Москва в помыслах волжан. И стали оне тогда под руку царя Иоанна Васильевича идти.   - Так штурм Казани все же был.   - Оно конечно упрямцам, коии не вняли указам царским, главы то усекли. Да и опосля воевали дураки на казанских украйнах, токмо сила воинская нашего православного государя всё одно верх взяла.   - А Астраханское царство, како пояли? Оно же дальше Казани намного.   - Астраханский хан силу русского царя, увидав, под его руку пришел, да тамошние первые люди супротив него взбунтовались крепко. Иоанн Васильевич туды стрельцов под рукой воеводы Черемисинова Ивана в помощь-то и заслал. Оне пришли, бо Астрахань впусте бысть. Тогда Черемисин сел в крепком месте, отстроил острог и людишек тамошних под руку царя нашего и взял.   Посидели ещё немного и дорога по холоду и снегу сказалась. Начал зевать, клевать носом и воевода отправил меня спать. Уговорились назавтра встретиться в храме.   На следующий день отправились к владимирскому Успенскому собору. Белокаменный пятиглавый храм стоял здесь уже более четырех сотен лет. Своды и стены изнутри были весьма красочно и искусно расписаны. Тьму храма рассеивал свет узких окон, десятков лампад и свечей. С огромного иконостаса страшно смотрели Христос, апостолы и святые.   После молебна я стал на колени и инокиня Марфа, благословила на брак с дочерью великого боярина Годунова Ксенией. На публике местная затворница была весьма благообразна.   Продолжать, после церемонии, общение с меркантильной родственницей никакого желания не было и, попрощавшись с воеводой Бутурлиным, мы споро отправились в удельную столицу.   До мая оставалось чуть больше месяца, и надо было готовить подарки царю и будущей родне.   Как добрались до Углича, в Устюжну Железнопольскую был отправлен сеунч к мастеру Савельеву с приказом доставить к маю на орбатское подворье паровую машину.   Розмысл Ефимов построил ткацкий стан по типу угличских и лентоткацкий стан для шелкоткацкой мануфактуры царя Федора. Для Московского двора было отложено большое количество оконного стекла.   Стенька Михайлов разработал технологию серебрения. Поначалу у него были проблемы: стоило стекловарам коснуться поверхности и вывести пятна от пальцев не удавалось, на зеркалах оставались места, на которые серебро не ложилось. Такие листы резались на зеркала меньших размеров. В конце концов, Стенька перенес свои операции со стеклом в пристройку, которую возвели возле каменной стекловарни в угличском кремле. Удельный химик с великим бережением снимал стекло с серебряной подложки сам и с этой уловкой зеркала больших размеров перестали быть проблемой. Десяток ростовых зеркал был упакован в здоровенный ящик, ждущий своего часа в подклети.   Для царя Федора и Бориса Федоровича местные столяры и серебряных дел мастера со всем тщанием выточили ложа подарочных пищалей обильно инкрустированные серебром. Царю такая игрушка скорее всего не к чему, а Годунов может и стрельнет когда.   Афанасий отобрал десяток лучших потешных под началом Юшки Отрепьева, весьма их хвалил и пространно вещал мол - не посрамят. Для всех новиков пошили новые кафтаны и шапки по типу стрелецких, мол удельные, но мнят себя царевыми воинами.   Вскрылась ото льда река. Несколько дней плыл островками синий лед и мутная шуга. Ясное голубое небо казалось бездонным. Весеннее пробуждение и скорая свадьба будоражили кровь.   В последнюю декаду апреля начали собирать караван в столицу. Более трех десятков телег состояло в обозе. Бакшеев вызвал удельных дворян для усиленной охраны. Вообще я заметил большее, по сравнению с прошлыми летами, количество воинских людей на подворье.   Афанасий пояснил, мол, случись какая замятня в столице, князь Угличский все ж царский сын и кровь Рюрикова, церковники могут в борзе снять клеймо незаконного шестого брака царя Иоанна Васильевича, а старые боярские роды, алча шапку Мономахову, не погнушаются татей подослать.   В последний момент вспомнил про картошку. Фролке были даны указания, как следует сажать, сей заморский корнеплод. По срокам посадки приказал ориентироваться самому, тот обмыслив задачу, молвил: - Верно, как редьку сажают, так и картошку можно. Также Фролке был дан приказ пахать землю под жито княжескими железными плугами и сеять ранее приготовленным отборным зерном.   Тележный поезд растянулся на сто саженей. Не смотря на трижды проверенные работниками телеги, периодически возникали поломки и обоз вставал. Свежая листва по нынешнему календарю распускалась в пятнадцатых числах мая, так что я рассудил, что приехать в столицу к пятому будет не зазорно. Об том и послал сеунча к Годунову.         Глава 5.         Прибыли на московское подворье к вечеру четвертого мая. Дворян поместили кого можно, кому места не досталось, определили на постоялый двор. Извозные крестьяне, разгрузив дары, устроились спать прямо на телегах, а с утра споро отправились в обратный путь, посевная пора на носу.   К обеду подъехал Годунов.   Я вышел встречать его на крыльцо, поклонившись, поприветствовал:   - Зрав будь на многие лета прагвитель царства Московского, государев слуга Борис Федорович.   - Здрав буди Дмитрий Иоаннович, князь Угличский. - Ответил с легким поклоном Борис Федорович. Поднялся на крыльцо, обнял и расцеловал троекратно по обычаю.   Пригласил гостя в светлицу.   Сели за стол в светлой горнице угостились ядреным квасом.   - Або княже зрю подрос ты, ужо молодец! Прибыл к Москве в самую пору. К инокине Марфе ездил како яз тебе говорил?   - Да, Борис Федорович благословила матушка на женитьбу.   - Молодца. Молодца. Чего у вас в уделе творится?   - Да что у нас может содеятся то? Бо корова у крестьянина сдохнет? - Мы посмеялись над правдой той сермяжной.   - А обскажи лучше ты Борис Федорович, что ныне на Москве деется?   - У нас все слава Богу! На Москве есчо не ведают, бо на днях утвердят докончание свеи в селе Тявзинском.   - Радость то, какая в царстве нашем. То благодаря тебе все Борис Федорович. А на каких рубежах сговорились?   - Отдали свейским немцам Эстляндскую землю с Ругодивом, оне признали за нами Корелу, Ивангород, старые Новгородские вотчины да Двинскую землю, но вольного плавания, собаки, не дали, ано мы изволяем их торговым гостям по нашим землям торговать безнадзорно.   - Се препона для торговли русской, обманул наших послов круль польский, чтоб ему гореть в геене огненной, паписту! - Огорчился я. - Або мыслю, бо мир нам ныне важнее, ибо в скорости напасти тяжкие придут в наше царство.   - Ныне, аки свадьбу сыграем, поеду крепость смотреть Смоленскую. Зачнем делати заново невиданную по силе каменную твердыню! - похвалился царедворец.   - Мню не к месту то строительство! - выдал я плюшку.   - Как так? Ты чего несешь князюшко? - оторопел Годунов.   - Вспомни Борис Федорович Казанское царство. Сколь бед и смертей христианам Руси принесли бесермены, сколь сгинуло православного люда на невольничьих рынках. Вспомни, как отец мой воевал Казань. Сколь раз приступали к городу и терпели оплошку, покуда не построили сильный острог Свияжск на берегах Волги реки. Имея надежную крепость за спиной, где загодя заготовить припасы на войну, воинов собрать, большой наряд скопить с огненными гарматами, можно дальние походы творить без тягости. Небывалую крепость надобно строить в полуденной земле! Посмеет ли крымский царь послать войско в набег на Русь, имея у порога своего крепость с воинскими людьми, кои могут в скорости разорить стойбища и города его?   - Яз уж почитай десять лет уготавливаю Смоленскую стройку. Уж и камень да глину нашли в ближних краях тех, да Государь повелел думать об устройстве каменной крепости Смоленской. В сем городе деревянное забрало обветшало вконец, бо за рекой полские да литовские земли. Надобно опаску иметь от беды воинской. А на две велицей крепости у царя денег не станет. - Поставил перед фактом Годунов.   - Борис Федорович, каменная крепость не убережёт от большого наряда ляшского. А коли хитростью воинской або изменой возьмет польский круль ту крепость, чего делать станем? Сколь войска положим под каменными стенами? А крымский царь пушек не имеет и огненного боя у него нету.   - А ежели турский султан ему силу свою даст: гарматы да янычар?   - Турский султан в царство наше не полезет более. Шишки то набил себе в прошлые годы. Он ныне сам крымских воинских людей себе в помощь призывает. Ослаб султан. Обожди чуток Борис Федорович и Крым весь наш будет.   - Ну князюшко обоялник ты мнити кый! - рассмеялся боярин.   - Борис Федорович, окстись. Царство Казанское, Астраханское, Сибирское уже наши, ногаи большие нам послушны ныне. Истину глаголю наш будет Крым. Сия чаша нас не минет. Был такой старец-розмысл в римскую пору, сотворил множество хитрых диковин механических, так он говорил: дайте мне место опереться и яз планиду поверну. Но дабы поимать землю полуденную, нам надобно место опоры. Подумай Борис Федорович яз юнец исчо и пытаюсь заглянуть за окоем, або ты мудрый муж и видишь далее. Коли крепостью вынудим царя крымского к миру, а может статься и союзу, не надо будет строить засечных черт. Все походы свои будет имать он, по нашей воле, лишь в полские да волошские земли. Мы станем сильнее, а польский круль ослабнет. А сколь земель жирных пахотных лежит в диком поле? Коли крестьян посадим, хлебов будет на Руси вдосталь вовеки. Коли сыт станет чорный люд, и казна царская наполнится. А ты сам знаешь, воюют не только вои, а монеты тож.   - Задал ты князь мне думу! Замятня в животе ажно завелась. Мне ломовую повесть твою надобно обмыслить. - Кажется, у Годунова руки немного тряслись. Он встал и направился на выход.   - Борис Федорович, постой. Окажи честь, посмотри на мои подарки тебе и царю.   Боярин и конюший, большой воевода царства Московского оглянулся задумчиво, но кивнул. Я, повел его по двору, хвалясь дарами своего удела:   - Вот ткацкий стан, вот лентоткацкий стан, вот угличские мои потешные воины, зри какие справные. Вот короба со стеклами оконными, а это ящик с царским подарком. Се зеркала коих лучше в мире нету!   Более всего Годунова поразили зеркала.   - Ты где поимал столь много зерцал выделки небывалой? - Вопросил он меня.   - Се зеркала моей угличской мануфактуры!   - Да ну?   - Борис Федорович ты же ведаешь, бо знания горние мне дадены. - Подойдя ближе, тихо сказал я ему.   Годунов посмотрел на меня странным взглядом, потом по родственному, отжал себе три зеркала прямо сейчас и отъехал со двора.   Ближе к вечеру явился Федор Савельев. На струге с Волги через Оку и Москву-реку он привез новую паровую машину. Тиуну орбатского подворья было велено перевезти машину на двор. Распорядившись заплатить за машину Савве, попросил того иметь у меня на подворье одежду пристойную. Не забыл об обещании представить его царю Федору и боярину Годунову.   Через пару дней со свитой приехал государь. Упредили меня об том заранее. Постельничий боярин Дмитрий Иванович Годунов лично облазил все поместье, осмотрел дворню. Тем, кто ему показался не по нраву личиной, приказал на время визита царя пропасть с глаз. На потешный десяток глядел с подозрением, стрелять при царе, жечь паровую машину запретил, и пригнал на подворье два десятка дворян грозной наружности.   Царь приехал в возке с Годуновым. Свита пришла с ними о конях.   Государя встретил прямо у кареты, поклонился до земли подошел к руке.   - Ну, здравствуй жених. - Улыбнулся Федор Иоаннович.   - Доброго здоровья всемилостивый государь.   Из возка в свою очередь вылез Годунов:   - Борис Федорович, - обратился к нему царь, - посмотри, как вырос брате мой с прошлого году.   - Здравствуй, Дмитрий Иоаннович. - Обратился ко мне Годунов.   - И тебе долгих лет государев слуга, боярин и конюший Борис Федорович. Добро пожаловать, не с пустыми руками прибыл яз ныне на Москву, но с подарками.   Высокие гости и еще несколько бояр в горлатных шапках вошли во двор. Я подвел царя к ткацким станкам:   - Вот государь се подарок от меня, ткацкий стан коий выделывает ткани зело быстрее обыкновенного. То мой подарок для твоей царской шелкоткацкой мануфактуры. - Я поклонился. - А это лентоткацкий стан, его привезли мне из немецкой земли. Он может вить несколько лент разного узора сразу. Тако же мой дар деля тебя.   Царь посмотрел, улыбнулся довольно и покивал.   - Здеся для твоего дворца стекла для окон большие размером, да чистоты не бывалой. - И я указал на несколько коробов и прислоненные к ним листы оконного стекла.   - А здесь - указал я на раскрытый ящик, заваленный сеном, зеркала ростовые для твоего двора.   Федор Иоаннович подошел к ящику, посмотрелся в прислоненное к стене зеркало и удивленно вопросил:   - За ткацкие станы вельми благодарен, бо откель ты смог добыть этакую красоту небывалую?   - Великий государь, стекла оконные и зерцала сии приуготовлены на моей мануфактуре в Угличе. Для московского двора, по воле твоей, могу выделывать их, сколь пожелаешь!   - Угодил, - царь обратился к Годунову и свите: - Зрети бояре, каков мой брат, удалец. Во всех царских дворах нетути таковых зерцал. Немцы от зависти удавятся, схизматики. - И заразительно рассмеялся. - Прости Господи! - Перекрестился он тут же.   - Рад я, что смог услужить тебе государь. В Угличе есть у меня мастер сабельный коий выделывает мечи харалужные, не хуже персидских. Прими в дар, великий государь сделай милость, и ты Борис Федорович, и я с поклоном передал две сабли, украшенные серебром. - Позволь поднести тако же тебе и Борису Федоровичу пищали новоманерные, выделанные на моей мануфактуре в Устюжне Железнопольской. - Дворяне постельничего боярина подали разряженные ружья, отделанные серебром. - Сии пищали выделаны с особым тщанием работными людьми снаружи и внутри. Тако же имеют прицел, - я указал на устройство, - с помощью коего можно метко стрелять на большие дальности, нежели лучшие немецкие рушницы. Мои удельные дворяне, старые бывалые воины, испытали сии пищали и весьма хвалили. Есчо хочу донести до тебя и Бориса Федоровича, бо розмыслы моего удела по изготовлению селитры, превзошли всех мастеров, повысили выход сего зелья во много раз и сотворили порох на треть сильнее прежнего. Тако же для твоих государь воинских людей могут выделывать его в любых мерах.   - Вон оно как? Борис Федорович, ты слыхал? Велю, проверь пищали и пороховые избы брата моего. Коли истинно сие, мы князю угличскому Дмитрию пожалуем горлатную шапку и оружейные мануфактуры царские отдадим под его руку!   - Благодарю великий государь, Борис Федорович яз готов сей же час тебе все тайны открыть на пользу царства Московского. Государь, бояре именитые, вот лучшие мои воины потешные, осилили оне науку воинскую и показали себя лучшими стрелками. - Я указал на десяток потешных, которые стояли в двух шеренгах с их головой Юшкой Отрепьевым.   - Молодцы, прям стрельцы царские, токмо отроки безусые. Эй кто-нибудь подайте десяток угорских. - И царь каждому вручил по золотому.   - Последняя моя затея государь - я подвел его к паровой машине, со стоящим рядом с ней Саввой. Как только Федор Иоаннович с боярами подошел ближе, Савельев бухнулся в ноги.   - Велю встань. - Обратился глава государства к литейщику. - Что это за механика такая?   - Се государь паровая машина коея может круглый год вращать валы на мануфактурах, за место водобойных колес. А построена она литейщиком твоего пушечного двора Федором Савельевым.   - Ты сработал? - Обратился царь к Савве.   - Я великий государь.   - Борис Федорович проверь затею сию, коль увидишь в ней пользу, велю сего мастера наградить и поставить головой.    - Абие порадовал ты меня брате. Иной раз месяцы бывают впусте, або зараз столь новин чудесных. Заслужил наш жених красавицу невесту! На когда назначил ты свадьбу Борис?   - Через два дни государь. - Ответил Годунов.   - Что же брате, дарами хитрыми потешил ты меня. Не запамятую, отдарюсь. Но ныне пора мне в кремль возвертаться. Службу стоять. - Царь подал мне руку. Я приложился, и он убыл с боярами в резиденцию.   Обессилено присел прямо на паровик. Эта презентация выпила все эмоции. Потешные сломали строй подошли кланяться. Кто мог подумать, что княжеская затея принесет столь пользы: каждый минисолдат освоил грамоту, счет, получил основы воинского дела, а уж честь царская в виде угорского. Тех балбесов, что отказались от угличского потешного войска отцы до смерти шпынять будут.   Савельев подошел:   - Спаси тебя Христос князь. Прости, не верил яз твоим бахвальствам про царя! А ныне честь великая, да государь посулил головою поставить.   Потешных отпустил гулять в Москву, Федора же устало пожурил:   - Федор, Фома ты не верующий, знаешь ли, главное богатство на Руси каковое?   - Каковое?   - Люди умелые да смекалистые Федя, люди!   У того заблестели глаза от слез, такого нынешние князья да бояре ни в жизнь не скажут. Он, молча, поклонился и ушел.   На следующий день с имения вывезли подарки царю, а на двор зачастили бояре, да именитые торговые гости. В основном все хотели купить оконное стекло да зеркала царские для теремов своих, но некоторые интересовались сабельным мастером, а кто-то хотел ружье как у царя. Я всем пообещал товары в скорости, но оговорился о ценах: де торговлей занимается ключник мой Ждан. Присылайте, мол, тиунов своих они дело сладят.         Глава 6.         За день до свадьбы снова приехал Годунов. После приветствий перешел к делу:   - Царь и великий князь всея Руси оказывает нам великую честь. Повелел обкручивание и брячину свадебну провесть в Большой Золотой палате, оную Грановитой такоже рекут. Тако токмо цари свадебку играют. Государь вельми удоволен твоими дарами и вежеством. Тебе княже ничего делать не надо, чего понадобится то яз сам обскажу. Олафу кому надоть от твоего имени поднесу, або ты в делах столичных совсем дитё. Одежу деля свадьбы тебе в вечор ныне пришлю. Не доверяю яз твоим холопам. - Покуда обсуждали свадебный чин, во дворе раздалось шипение и ритмичный стук. - Что сие деется?   Мы с боярином вышли на крыльцо. Федор Савельев, как приехал Годунов, по моему знаку раскочегарил паровик. Теперь он ритмично двигал кривошипно-шатунным механизмом и впустую вертел шкивом.   Годунов посмотрел, плюнул и вернулся в горницу. Я показал Федору, что все в порядке и паровик можно гасить.   - Не ко времени баловство! - Пожурил меня будущий тесть. - Ныне думай токмо або свадьбе. Абие обкручивания поведут вас в Благовещенский собор на венчание, опосля обратно в Золотую палату на свадебный пир, молодым ести и пити обычай не велит, тако ты с вечера обильно яств вкуси, дабы не алкать кушаний голодным оком. Государь опочивальню вам отделил в царских палатах на перву ночь, бо не по обычаю дочь из отцовского дома забирать и до почивальни обратно в тот терем вертаться. Тысяцким твоим будет Васька Шуйский сын Иванов, мне ровесник, человек он пустой, но знатен вельми. Держи себя строго, чести не урони. Своих дворовых не бери, на брячине собрались зело вятшие гости, худородным там бысть невместно. Ну, помогай Бог! - Годунов перекрестил и отбыл.   Наутро началась суета. Понаехало множество нарядных дворян, никого из которых я не знал, позже прибыл в золоченой карете невысокий ростом боярин в богатых одеждах и горлатной шапке. Где-то я его видел. Поздоровался небрежно, не представился. По спесивому и недовольному виду я понял, что он думает, что его и так все должны знать. Это оказался князь Шуйский, он видимо был не рад, назначению распорядителем на свадьбе незаконного царского сына. Потаскался по двору, брезгливо осмотрел паровик с закопченной топкой.   Ждан с прислугой помогли одеться. На шелковое исподнее, темно синие штаны, зеленый с золотой нитью кафтан, и красные сафьяновые сапоги, сверху надели охабень с длинными, почти до земли рукавами. Хорошо в рукавах были прорези, а то ходи целый день без рук. Охабень с большим отложным воротником был так плотно заткан золотыми нитями, что узор казался не читаемым. Шапки не подали.   Ближе к обеду в карете с Шуйским отправились в кремль, свадебные дружки ехали верхами вослед. Двигаясь по Знаменке, по Боровицкому мосту, миновали ряд укреплений и через Боровицкую башню попали в краснокирпичную крепость. Среди деревянных строений кремля изредка попадались каменные здания, в основном храмы. Подъехали к Грановитой палате, влево от неё тянулся длинный переход с богатым входом. К карете подбежал прислужник и что-то сказал Шуйскому. Тот кивнул и дал мне знак на выход. По Красной золотой лестнице, примыкавшей к палате, мы поднялись по ступеням, покрытым коврами, с тремя площадками-отдыхами, где на перилах сидели золоченые каменные львы, и повернули на право, следом шла свита жениха. В просторном прямоугольном помещении, именуемом Святыми сенями с искусным декором стен, стоял церковник со служками, сильно пахло курящимся ладаном. Боярин подвел меня к священнику. Тот благословил и дал знак на открытие дверей. Затем вся процессия вошла в главный зал.   Да, после маленьких клетушек нынешних деревянных, да и каменных домов это действительно была Царская палата. Огромный, с удивительным по своей гармоничности крестовым четырехсводчатым потолком, опиравшимся на центральный столб, зал, расписанный, сценками церковных сюжетов и зарисовками из жизни московских князей, яркими праздничными красками. Небольшие спаренные стрельчатые окна в переплетах со слюдяными пластинами, давали очень мало света, и по залу были развешаны медные паникадила с множеством восковых свечей. Учитывая насыщенный фон стен и сводчатого потолка, гостей, одетых в яркие золоченые одежды, блеск драгоценных блюд на столах и мягкий свет от свечей, казалось, что мы вошли прямо в сказку.   Князь Шуйский подвел меня к царю, под благословение, затем оставил около центрального столба и отошел к Годунову. Теперь мне удалось, как следует осмотреться. Зал имел квадратную форму, вдоль стен тянулись лавки покрытые коврами. Справа в дальнем от входа углу на помосте-рундуке стояли два трона, на которых сидела царская чета. Перед ними находился небольшой стол. Чуть левее, тоже на возвышении, но пониже, стол с богатыми скатертями в несколько слоев, двумя стульцами, сейчас пустыми. Влево от мест новобрачных тянулся углом длинный стол плотно занятый нарядными гостями, вправо от царского места также стояла божья ладонь, за ней сидели церковнослужители. Вокруг центральной колонны тянулись полки, на которых была выставлена богатая золотая утварь.   Подошел тысяцкий и подвел невесту. Её небольшую фигурку укутывали тканые золотом одежды, украшенные самоцветными камнями. Голову и лицо укрывал платок.   Нас усадили за свадебный стол. Священник начал читать молитву. Подошла боярыня и торжественно, вымоченным в блюде с вином богатым гребнем расчесала мои волосы. Смысл обряда остался мне неизвестным. Затем сняли с головы Ксении венец, расплели косу, также расчесали её черные локоны тем же гребнем и, заплетя две косы, заправили их под женский головной убор. После её снова накрыли платком и, обмахав нас связками соболей, обсыпали каким-то зерном.   Шуйский показал жестом, что надо выйти из-за стола. Я вышел, невесту вывели подружки. Подошел Годунов с красивой витой кожаной плетью. Подойдя к дочери, он поцеловал её, и слегка хлопнув по плечу, передал мне плеть со словами:   - Яз дочь ростил в благочестии и послушании, даю её тебе, береги жену свою. - Затем указав на меня, приказал дочери:   - Ксения, вот твой муж. Он хозяин твой, люби, почитай и слушайся его во всем. Спаси Христос.   После обряда мы поклонились царю. Государь встал и предваряемый священниками отправился на выход. Мы следом, за нами дружки и гости. Венчание запомнилось теснотой Благовещенского собора, может из-за большого количества гостей, приторным запахом ладана, и тем, что хотелось есть.   После возвращения в Грановитую палату и рассаживания гостей Федор Иоаннович благословил молодоженов и пожаловал мне в кормление город Тверь с окрестностями, а также приказал возвести терем для меня в Московском кремле. После непродолжительного присутствия он с женой удалился с пира.   Годунов тоже что-то пожаловал, приданным долго хвалился, но я уже подустал от избытка впечатлений и потерял нить тоста. Спустя некоторое время нас проводили из зала в опочивальню. Стол, рядом с высоким ложем, укрытом мехами, был уставлен блюдами со свадебного стола.   Дурацкая ситуация - подумал я - вот передо мной законная жена, надо теперь с ней познакомиться.   Ну конечно, по прежней жизни, был у меня кое какой опыт. Немножко поболтали, поели, выпили вина. Я рассказал, как на охоту на зайца ходил с мешком, морковью, да понюшкой табака. Она посмеялась, но сказала, что байку ту уже слышала. В общем познакомились. Дело то молодое, опять же жена.   Наутро слуги развели нас по баням.   В моей бане был Годунов.   После нескольких заходов в парилку и дубового веничка стало хорошо и мы с тестем сели отдохнуть в предбаннике под закуску и пиво.   - Ты с женой молодой поберегись оле. - Начал разговор Годунов.   - Как это?   - Въняти слову моему. Государю ты брат и в большой чести ныне, обно коли у тебя первого народится мальчик, Федор Иоаннович может осерчать и опалу возложить, с иными князьями похуже бывало. Понял ли?   - Понял Борис Федорович.   - Мы ныне семья, ты сын мне. Государь плох. Молитвы творит беспрестанно, плоть постами умерщвляет, грядеше к монастырям во всякую слякоть, або Господь глух к нему. Ни наследника не дает, ни здоровья. Настолование бяху в пусте быть. Тебе мню бармы на плечи взять надобно.   - Блазнишь, Борис Федорович?   - Онеже восхотел, сам бы Мономахову шапку примерил, абно вещий ты суть. Верю тебе. Не желаю яз смерти чадам своим ценою барм на плечах. Лихолетье грядет, посему на высоком престоле должон сидеть природный государь от корня царского. Потому дщерь свою единую за тебя отдал. Або не азм, наследок мой царские бармы наденет. - Тут он сделал паузу. - Бо разумиешь, опричь меня сожрут тебя бояре нарочитые?   - Аминь, Борис Федорович.   - Впредь должны мы купно бысть. Тщеты имею великие: желаю имать войско царское, абно опричь князей строптивых, хотением томлюсь школы заложить не хуже немецких, да фряжских, дабы своих имати русских людей розмыслами. Деля того надобно привабити иноземцев хытрых. Абно церковь наша схизматиков не терпит. Чаю пря случится со святыми людьми. Посему надобен деля меня ты на троне Московском онеже право твое первородное.   - Любо коли отец со мной единые мысли имает. Ежели ныне немцы много знают, к завтрему знать будут исчо более, бо мы как селяне темные. Яз сознаюсь тебе Борис Федорович, уж приказал аглицкому торговому человеку приискать у немцев умелых людей. Обаче затеи с иноземцами да войском стоят дорого, бо ведаю я как богатства несчитанные привести на Русь!   - Эвоно как? Ну, обскажи.   - Видал ли ты, отец мой, машину паровую, что розмыслы угличские привезли из Устюжны?   - Видал князюшко, вельми дрязгая да голкая замятня. Вскую притащил ты эдакую диавольскую затею на Москву?   - С сей машины большой прибыток будет царству Московскому, да гостям торговым.   - Мню от сей мешкотни токмо дым да докука!   - Машина сия может работать, сколь хочешь, только воду доливай да дров подкидывай. Поставь её на корабь и пойдет он супротив ветра без устали. А купцы бают бо в аглицком царстве железная дорога есть, так с таковой машиной триста верст за десять часов проехать мочно и провезть товаров многие сотни пудов, або людей воинских без счета.   - Брешут поди? - не поверил царедворец. - Николе не слыхивал яз таковых сказок от аглицких послов.   - Так тож секрет воинский. А мне то баял гишпанский гость торговый, евоная держава с аглицкой на ножах. Помысли Борис Федорович, до Нового Города за день добраться мню можно. Ни дождь, ни снег, ни мороз, ни слякоть не страшны!   - Да не мочно такого помыслить! Людишки от таковой быстроты помрут от страху то. Царь Иоанн Васильевич, батюшка твой покойный, с войском до Казани два месяца походом шел, а тут семь сотен верст без малого, бо по твоим сказкам до тудова за два дни домчать мочно?   - Дюже быстрее, токмо яз загодя не желаю прельщать, но тридцать верст в час без обману мчит.   - Иисусе Христе! Земли наши велики и обильны да порядка в них нет, потому как велики. А с такою железною дорогою мню, все земли сможем в кулаке держать.   - Коли б дорогу ту проложить от Архангельского монастыря до Астрахани, все гости немецкие к нашим заставам побегут. До Персии кораблем идти вкруг черной Африки да обратно полгода, да воровские морские люди, да штормы страшные, да на корабь много товару то не влезет, а тут дорога скорая по земле, вези, сколь хочешь, да круглый год, за две седмицы туда-сюда обернуться можно.   - Сколь железа на ту задумку надобно? Прямо всю путину укладом уложить, так та дорога золотая станет.   - Затея не дешевая, мню тысячу верст под два миллиона рублей.   - Упаси Господь! Димитрий, вся казна Московского царства в год чуть за шесть сотен тысяч рублей и заходит едва едва.   - Так яз не глаголю полож днесь деньгу на стол, то дело на годы. Абно мню за пять десять лет дело справить можно. Борис Федорович к нам к Архангельскому монастырю сколь в год кораблей бывает?   - Дюжины три аль четыре. Оборот тысяч двести в год, казна с них берет пошлину да иную тамгу двадцатую деньгу.   - Мне иноземцы баяли, бо в Амстердаме каждый день по сотне бусов купеческих стоит. Коли мы дорогу от Архангельского монастыря до Астрахани содеем, вся торговля немецкая с Персией, Индией, да Китаем наша будет. Помысли оборот торговый как поднимется. Коли в десять раз тогда только на пошлине сто тысяч рублев за год, а коли более? Да за провоз скажем тридцать копеек с пуда, один поезд восемьсот пудов - двести сорок рублей, вынь да полож, гость торговый. Десять поездов бо две тыщи четыреста полновесных рубликов, а десяток поездов мочно за день выгнать. Да наши гости торговые местные, да воинские поезда, да быстрота. С нашими просторами без этой затеи не выжить.   - Онеже княже, не поспеваю яз за тобой. Дозволь с мыслями твоими дерзкими обвыкнуться. Яз со Смоленской крепостью обожду покудова, бо хватит на сегодня, ступай к жене своей с богом. - Выставил меня Годунов.   После бани и краткого общения с женой отправился на подворье. В честь свадьбы всем сопровождающим да слугам приказал выдать денег сверх оклада. Ближникам по пять золотых. Ждан выглядел, как кот объевшийся сметаны.   - Радость, то какая Дмитрий Иоаннович!   - Какая? - не понимая в чём дело, вопросил я.   - Дык государь в наше владение Тверь пожаловал!   - Да, это хорошо. Доходов прибавится!   - Да яз не про то. Все ведают, бо Тверь вторая столица Московского царства и завсегда Тверской владелец - наследник государя.   - О как! - Мне об этом ничего такого не помнилось. - Вот что Ждан, пошли весть к Савельеву. Надобен он мне, как свободен будет.   - Сей же час служку пошлю. Государь мой, тиуны боярские, да гости торговые уж в осаду наше подворье взяли. Все желают зеркала да стекла.   - Ну что ж, бери заказы под твердую цену. Как прибудем в Углич, так насад соберем да под охраной отправим на Москву. Ты по ценам чего думаешь?   - Стекло в полный рост по пятьдесят рублей за лист. Зерцало царское по триста.   - Ух ты какие цены бешеные. Не слишком круто берем?   - Страшусь, мало. Десницу готов заложить, бо с половины нашего товара ажно в три дорога иноземцам продажу учинят. На Москве монаси Соловецкого монастыря торгуют лучшую слюду по сто пятьдесят рублей за пуд. - С горячностью заявил Ждан.   - А иноземные гости приходили на двор?   - Немецкий гость приходил, просил стекло. Сулил до ста листов забрать, коли по пятьдесят пять рублей за лист сторгуемся. Да зеркал желал два царских по пятьсот монет за единое.   - Значит, у себя дороже продаст. Узнать бы сколь стоят венецейские зеркала в немецких городах. Думаю, такого стекла на окна как у нас нигде нету. Да дядька Ждан, как явится Федор, вместе ко мне подойдите, затею надобно обмыслить.   После обеда часа в три пришел Савельев, и мы втроем расположились у открытого окна в доме.   - Вот, что мастер. Думаю заложить завод в Устюжне по строительству паровых машин. Тебе быть головой! А начать надобно в Москве. О прошлом годе гости торговые большие убытки терпели из-за отсутствия бурлаков на Волге. Хочу паровик на струг поставить, пусть все увидят, как корабль с грузом против течения идет. Вопрос к тебе Федор: какой по размеру струг брать, чтоб машина влезла да дрова, да прислуга.   - Корабль? - Литейный мастер задумался.   - О чем думаешь?   - Бо яз размышляю ажно весла к машине приделать, чтоб гребли, да какого размеру.   - Ты же розмысл Савельев. - Попенял я ему. - Помнишь, как год назад в Устюжне на плотины дивился?   - Помню, княже. Не пойму об чём речь ведешь?   - С лотков вода на колеса падала да вертела?   - Ох, тыж... Думаешь княже колесо поставить на корабь?   - Два Федор, с обоих бортов. Смотри, нарисую. - И накарябал на бумаге схему расположения колес на корабле.   - Ага, надобно посчитать вес машины, да дров сколь можно, да вес колес. Яз сочту и все обскажу. К завтрему будет.   - Хорошо мастер. Нам надо из Москвы забрать насад, какой покрепче да по размеру, да поновее. Здесь думаю, дешевле будет и выбор больше. Ждан, как придет Федор завтра, пойдете на реку и купите нам корабль, желаю через два месяца без весел на корабле покататься!   - Как прикажешь государь! - Ответил Ждан за обоих.   Через пару дней с женой переехал на двор к Годунову, покуда терем мне не построят. Царь благостен и добр, но не стоит маячить на глазах у него.   Спустя несколько дней, под вечер состоялся разговор с тестем по поводу дороги.   Сидели мы в горнице, возле огромного по нынешним меркам окна, застекленного единым стеклом. Судя по темному дереву стен и белому наличнику оконный проем совсем недавно растесали, чтобы вместить стекло целиком. Боярин периодически поглядывал на окно, видно, гордясь, что в его доме, первом на Москве, после царских палат, явилось такое чудо.   - Ты вот чего Дмитрий. - Начал разговор он. - Обмыслил яз твои придумки. Господь мне тебя послал вестимо. Самое знатное, то железная дорога твоя. Наша держава народилась, внегда предок твой Рюрик со своими боярами взял под себя торговый путь по рекам, из варяг в греки. Кабы не турский султан да разорение Царьграда, до сих пор торговали бо тою водною дорогою. А ныне, коли осилим путь железный, минуя турских людей, сызнова зачнем торговать с востоком, опять же наши дальние земли ближе станут. Такоже про крепость небывалую на полудни, вельми разумная мысля. Коли враг в дом твой ходит, надобно его не со щитом встречать, но с дубиной. Вот как яз придумал. Мы с тобою все наши задумки с голодной порой купно соделаем!   - Как это Борис Федорович? - не понял я. Как объединить голод и дорогу? Копайте отсюда и покуда живот не заурчит?   - Яз Дмитрий над государством Московским начальный человек ужо пятнадцать лет. Яз такие дела проворачивал, бо тебе лучше и не знать. Онеже внемли: мы с тобой одни ведаем про глад трехлетний вестимо?   - Вестимо, Борис Федорович, або яз еще ключнику своему поведал. Совета просил.   - Прикажи ему, чтоб ни полслова никому не вякнул, або осерчаю яз.   - Хорошо Борис Федорович, прикажу. Бо что с голодом?   - Яз, государевым указом воспрещу продажу снеди за рубеж, також наглых торговых гостей упрежу, бо как цена то упадет, зачну лишку с урожаев скупать на царское дело, да заложу цепь острожков с гарнизонами от Архангельского монастыря до Астрахани с вельми большими амбарами царскими. Как глад придет, люд чорный во множестве побежит к городам за брашном, Христа ради просить. Бо мы людей тех возьмем на работы без платы, токмо за еду обильную. У нашей затеи трудников будет в избытке.   - Бог ты мой, Борис Федорович, у тебя голова - ума палата!   - Бо исчо не все. Дураков, онеже на большак выйдут, таковые найдутся в избытке, уж верь мне, стражей будем имать и в железа на каменоломни. Камень нам завсегда пригодится! Покуда будет соделан путь до Царицына. Обмыслим, где заложить крепость сильнейшую на полудне, дабы крымского царя взять на узду. Трудников излишних с дороги определим такоже на цитадель, бо опосля трудов посадим на тех землях для пахотного дела. Како тебе задумка моя?   - Онемел яз Борис Федорович. Может лучшим чорным людям, подарим наделы пустой земли, да деньгу чуток на обустройство? Оне из кожи будут лезть заради своего куска.   - Такого на Руси не бывало, бо пахарь володел бы землею опричь высшего сословия.   - Ну как скажешь боярин. - Не ко времени разговор, понял я.   - Онеже до голодной поры пять лет исчо, надобно тебе Димитрий в Устюжне построить железную карету с телегами, дабы грузы возить по железной дороге, да заготовить сколь можно железа на ту дорогу.   - Хорошо отец мой. Надобны мне розмыслы на дело то.   - Возьмешь сколь надо, где восхочешь моим словом. Денег яз найду покуда смогу. Одна беда железа на Руси мало. Уклад у польского короля в Свейской земле покупляем.   - Железа на Руси, как грязи, токмо достать его тяжело. - Выдал я помимо мыслей.   - Ты об чем сказываешь-то сынок? - Вопросил меня осторожно тесть.   - Тако весть мне была, бо за Каменным поясом железа горы лежат, да серебро, да золото, да камни драгоценные.   Годунов смотрел на меня стеклянными глазами. Внезапно покраснев, заорал:   - Онтнюже молчишь-то об сем? - Вскочил с лавки, и забегал по горнице, в бешенстве тряся руками. Очевидно, сдержать ругательства стоило ему больших трудов.   - Яз, Борис Федорович, сказываю, внегда знаю твёрдо. Бысть мне видение, або есть в уральских краях железа горы, меди немерянно, золота да серебра реки, да камни самоцветные во множестве, ужо будь в надёже, бо место перстом указать не могу. Здеся, мол, копайте. Желаешь, тесть дорогой прямо сейчас начертаю тебе все земли на свете. Токмо зачем тебе то надобно?   - Все земли на свете? - Слегка остыл Годунов. - А и нарисуй! Желаю ведать, чего никто не ведает! А Каменный пояс яз прикажу по камушку раскидать! К завтрему лутчие люди толпами тудысь пойдут! К завтрему!         Глава 7.         - Ксюша, подойди ко мне. - Вернувшись в выделенные мне палаты годуновского терема, позвал я молодую жену.   Ксения вышла из своей горницы и подошла ко мне.   - Садись поговорить с тобой хочу. - Она подошла к лавке, но я похлопал по своим коленям. Молодая женщина села, после легкой заминки.   - Вот, что радость моя. Люба ты мне. Хочу узнать об мыслях твоих: чего хочешь ты, что любишь?   - Кошек люблю, наряды красивые, жуковинья на персты, да иные красоты какие, читать люблю.   - За нарядами да жуковиньями дело не станет, бо что читаешь ты.   - У нас у батюшки в тереме либерея ажно из дюжины книг. Жития святых, Псалтирь, Апостол, Часовник печати Ивана Фёдорова, да еще книги какие.   - А ты на латыни читаешь счастье моё?   - Читаю.   - У меня в Угличе двадцать книг. Как приедем, посмотришь. Ведома тебе повесть о хождении в Индию купца Афанасия Никитина? Нет? А Слово о полку Игореве? Тоже нет. Яз попрошу святых людей бо соделали нам списки с сих повестей. Вскорости надобно будет нам отбыть в удел мой. Задумали мы с батюшкой твоим дело вельми великое. Московское царство первым содеется среди всех. Какое не скажу, Борис Федорович не велел. А знаешь, на полуденной стороне, возле моря Сурожского в степи могилы стоят забытого народа. С виду они как горы земляные, высотой с терем. А в тех могилах лежит прах истлевший князей их, при нём жуковинья, с ожерельями, да одежды, да посуда золотая, красоты не описуемой. А исчо, на полночных землях находят иногда останки слонов волосатых северных с бивнями желтыми, бо иногда целиком находят, только замороженными насмерть. Откель знаю? Прочитал где-то.   В конце мая начались сборы для отъезда к Угличу. Борис Федорович навязал отряд царских рынд. Двадцать человек. Здоровенные парни. Но я настоял, чтоб среди них не было сыновей знатных родов. Боярин ручался за их верность нам. Афанасий сначала напрягся, но я успокоил его, назвав своим первым воинским советником. Дворяне, да боярские дети должны были служить какое то время в году, два раза в год являться на смотр, и конечно на военные походы. А рынды служили круглый год и не за деньги, а за честь великую.   Савельев ограбил именем Годунова пушечный двор на пять лучших, как он сказал мастеров и подмастерий, да с ними в Устюжну перенимать опыт передового литья отправилось несколько мастеров. Они ушли на купленном Саввой струге, увозя с собой паровую машину, и распоряжение тиуну в железоделательном центре построить в борзе усадьбу в красивом месте для княжеской четы и двора.   Вскоре в Углич тронулись и мы. Борис Федорович дал в приданное, в числе прочего богато украшенный возок, но был он тряский до ужаса. Никакой амортизации. Закажу Савве Ефимову, плотнику-механику нашему, пусть исхитриться да сделает рессоры что ль какие. Жалко жену. С приезда в Москву в колонне добавилось двадцать рынд, и окромя любимой жены, ещё десяток её ближних теток, да служанок, да прачек и ещё кого-то. Да телеги с багажом жены, да теток, да прачек, хотя конечно у прачек добра нажито не много думаю.   Сколь веревочке не виться, а конец все одно будет. Добрались до удельной столицы. Сразу предупредил жену, чтоб не обживалась особо. Наша жизнь на ближайшие годы будет в Устюжне Железнопольской.   Пришла пора раздать всем сестрам по серьгам. Надо было всех нужных людей сделать ещё и богатыми.   Первым призвал Савву Ефимова. Тот явился без промедления.   Личный плотник уже утратил большую часть животного почитания царской крови, но всё одно робел.   - Вот, что Савва в плотницком деле ты человек лихой и мне вельми надобный. Яз жить теперь буду в Устюжне. Хочешь ли переехать в тот город, яз тебе денег подарю на переезд.   - Государь. Мы завсегда. Ты нам жизнь спас.   - Ну вот и хорошо. Сейчас иди к Ждану он подарит тебе олафу в честь свадьбы моей. Потом пойди к возку нарядному моей жены, да подумай, как кузов исполнить, чтоб не был тряский такой. Может на кожаных лентах его подвесить на осях. Придумай ты же розмысл. Ступай.   Следующим на очереди оказался Стенька Михайлов.   Сей молодец был чуть старше меня. Вытянулся, блондин арийской наружности, только курносый, и руки постоянно в ожогах.   - Степан, соделал ты для меня множество полезных задумок. Желаю вознаградить тебя. Чего желаешь для себя.   Тот не сильно удивившись, пожелал двор богатый в Угличе. Да объявил намерение, жениться на местной горожанке, которую я естественно не знал. На мое предложение переехать в Устюжну вежливо отказался. Мол, привык здесь, корни пустил, Химическая изба моя мол здесь, работники.   Я б такого человека учиться, куда послал за границу, но сейчас еще не наука, смех один, да знает много, да останется еще там. Под мою диктовку Ждан составил грамоту, что Степана Михайлова Угличский князь жалует вольной и ставит головой стекольной избы в угличском замке, да дарует ему сотую долю с прибытков той избы. Да сотую долю на химические дела. На его усмотрение отдавался набор людей на производства, сколь понадобится, размер вознаграждения работникам химической избы и стекольного производства, но оплачивалось оно из княжьих денег. Пообещав поспособствовать в устройстве семьи, коли надо будет, отпустил и его. Ждан было начал меня журить, мол такие деньжищи отдал бывшему шведскому пленнику, но я его пристыдил. Прижимистый ключник и сам понимал сколь много пользы и монет принес Угличскому двору, сей подросток.    Головой ткацкой мануфактуры назначил лучшую ткачиху. Так же дал ей долю от прибылей мануфактуры, от прибылей были положены деньги и на оплату работников ткацкого производства.   Перетянул в Устюжну Тихона Миронова. Порадовал, что подарил сабли его работы царю и боярину Годунову, обнадежил, мол, жди заказы на мечи от лучших людей Московского царства.   Пригласил на разговор и Пузикова. Соревноваться с его подчиненными я не стал, зачем унижать воинского человека, который искренне радеет за свое дело. В последнее время я стал просто фанатом бани. Неделю без парилки, да веничка дубового не выдерживал, ежедневные помывки в корыте не в счет. Вот в баню его с Афанасием и позвал. Опосля парилки расслабленные рассказали тому про свадьбу, да визит государя на подворье княжеское в Москве. Так слово за слово перешли к воинским делам.   - Зрети, Данила каковые молодцы случились из отроков бессмысленных? Как воинским порядком ходят, да ловкие с пищалями, да стреляют дюже метко, да скоро? Да каждый могет пушку зарядить и прицельно стрельнуть. - Похвалился своими достижениями Бакшеев. Один из угорских, которые подарил ему я, он носил пришитым на шапке.   - Видал, Афанасий, видал. Ажно завидки берут. Мои стрельцы ни бельмеса не понимают, бо коли умелый, то и меньшим числом большего побить может. Да с ними каши не сваришь, все норовят от службы увильнуть да хозяйством заняться, аль бражничают. Вельми благодарен тебе княже бо дал всем пищали да сабли справные, або раньше не оружье у стрельцов, ано срамота одна.   - Думаю, вскорости стрелецкие полки распустят. - Вставил я свои пять копеек.   - Как так? А кто ж воевать то будет? На Руси пешцами окромя стрельцов и не ратуется ни кто. Дворяне - се конное ополчение, бо пешцы - стрельцы с копьями либо огненным боем. - Удивились оба собеседника.   - Думаю яз, что толку от стрелецких полков мало. Да ты и сам ныне в то уверовал Данила. Московскому царству надобно войско мастеровитое, бо занималось оное токмо бранным выченьем круглый год. Да простые пешцы, коли умелые были бы десятниками, да сотниками, бо лучшие и головами в полках.   - Головами - выходцы из черных людей? - удивился Пузиков.   - Яз думаю, бо человек народившись, сам за свою долю отвечает. Ну, окромя царя - он помазанник божий. - Выдал я. - Надобно, дабы головами всюду стояли не знатные люди, а лучшие, самые способные в своих мастротах. Помнишь Афанасий, нам с тобой московский жилец Григорий Пушкин баял како князь младой свой полк под свейский удар поставил, всех стрельцов побили, а князя того в полон свейские немцы поимали?   - Была таковая беда, дай бог памяти - се князь Долгорукий. Ныне сызнова головой при полке стрелецком состоит, яз слыхивал. - Сообщил Бакшеев.   - Думаю тестя уговорю на новые полки, чтоб пешцов брали из тягловых людей, да посадских, служилых и боярских детей. Лет на двадцать, да чтоб не женились, покуда служат.   - Монасей желаешь из воинских людей соделать? - С улыбкой вопросил Пузиков. Вязание крючком топов и маек схемы осинка Вязание крючком топов и маек схемы осинка Вязание крючком топов и маек схемы осинка Вязание крючком топов и маек схемы осинка Вязание крючком топов и маек схемы осинка Вязание крючком топов и маек схемы осинка Вязание крючком топов и маек схемы осинка Вязание крючком топов и маек схемы осинка Вязание крючком топов и маек схемы осинка

Читать далее:




Картинки поздравление с новосельем прикольное 5




Прически детские на утренник несложные




Как сделать бутылки для куклы барби




Классные поздравление с днем рождения дочери




Прикольной поздравление для молодоженов